Сегодня инклюзивный театр считается признанной формой искусства, но для российского общего театрального процесса это направление остается еще относительно новым явлением и малоизученным.
Мы хотим рассматривать инклюзивный театр не только как процесс активного включения в социум людей с инвалидностью, преодоление барьеров, разделяющих людей с ограниченными возможностями и остальное общество, но и как сценическое пространство со своим самобытным и выразительным художественным языком.
Мы хотим рассматривать инклюзивный театр не только как процесс активного включения в социум людей с инвалидностью, преодоление барьеров, разделяющих людей с ограниченными возможностями и остальное общество, но и как сценическое пространство со своим самобытным и выразительным художественным языком.
О ПРОЕКТЕ
Кристина Матвиенко
Инклюзивный театр в России: избранные места из истории феномена
Инклюзивный театр в России активно развивается с 2010-х гг., но появился он гораздо раньше. В 2010-х произошел поворот к инклюзии и внутри профессионального театрального сообщества, и общества в целом. Инклюзивный подход как принципиальную широту взгляда начали разделять как ценность и как миссию культурные институции по всей стране. То есть, с одной стороны, есть история отдельных коллективов, часто не связанных друг с другом ни институционально, ни географически, и она уходит корнями в начало 1960-х; а с другой – есть системная работа по расширению инклюзивного подхода и сращению инклюзивного и так называемого “профессионального” театра, которая началась с 2010-х гг..
Театр мимики и жеста
Пионером инклюзии в театре считается “Театр мимики и жеста”, появившийся после указа Совета министров РСФСР 1957 года об организации Театральной студии глухих и после того, как шефство над студией взяло ВТУ им. Щукина и непосредственно режиссера Бориса Захавы, ученика Е.Б. Вахтангова и, соответственно, наследника метода открытой, “праздничной” театральности. Выпустившись в 1962 году, студийцы первого набора стали основой “Театра мимики и жеста”.
Когда уже в 1990-х будет открыта Российская государственная специализированная академия искусств, там будут готовить актеров для “Театра мимики и жеста”, то есть можно говорить о начале профессионального образования в области инклюзивного театра.
Когда уже в 1990-х будет открыта Российская государственная специализированная академия искусств, там будут готовить актеров для “Театра мимики и жеста”, то есть можно говорить о начале профессионального образования в области инклюзивного театра.
“Для меня важно игровое мироощущение. Никакие пластические и внешние данные меня не интересуют, любого можно научить, даже самого скованного”
К ранним опытам в сфере инклюзии относится нижегородский детский театр “Пиано”, который в 1986 году возник по инициативе актера и режиссера Владимира Чикишева, получившего ставку режиссера в интернате для глухих детей и сделавшего из этой возможности инклюзивный театр. Основой подхода Чикишева стало понимание театра как полезного для ребенка инструмента самореализацию – через игру прежде всего.
В 1989 в Москве появилась интегрированная студия “Круг” под руководством педагога, клинического психолога и режиссера Натальи Поповой. Являясь практиком, причем тесно работающим с движением, с соматикой, с реабилитацией через танцевальный опыт, с созданием образа через обращение к телу в его преэстетическом (преэкспрессивном) состоянии, Попова видит, тем не менее, инклюзивный подход чрезвычайно широко, то есть выходя за пределы медицинского понимания инвалидности. В этом смысле ее идеи имеют исключительное значение для легитимизации инклюзивного театра в поле культуры.
«Говоря об инклюзии, я предложила бы рассматривать ее в широком смысле как всеобщий культурный процесс, в которому мы все причастны, к тому же, у всех нас есть тот или иной опыт “включения” (быть включенным или быть исключенным, и быть включающим или исключающим)».
Инклюзивный театр в оптике Поповой представляется культурным феноменом.
Инклюзивный театр в оптике Поповой представляется культурным феноменом.
С 1999 года существует инициированный Натальей Поповой фестиваль особых театров “Протеатр” – форум для показа самых разных инклюзивных спектаклей из разных стран мира, позволивший сильно расширить взгляд на инклюзию и формы ее художественного бытования в искусстве, а также – на норму, как социальный конструкт, изобретаемый обществом для искусственного “регулирования” инклюзии.
В 1997 режиссером и педагогом Андреем Афониным был создан театр “Круг II”, в своей программе опиравшийся на опыт немецкого театра Thikwa, который предлагает человеку с инвалидностью быть активно включенным в жизнь социума. В 2014 спектакль “Отдаленная близость” Андрея Афонина и Герда Хартмана из театра Thikwa получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент” – это первый случай в истории российского театра, когда инклюзивный спектакль был отмечен профессиональной премией. Тогда же в номинации “эксперимент” был выдвинут спектакль “Майская ночь” Московского театра кукол, режиссер К. Зерните, представляющий собой опыт тактильного переживания в темноте – зрители примеряли на себя слепоту.
В 1997 режиссером и педагогом Андреем Афониным был создан театр “Круг II”, в своей программе опиравшийся на опыт немецкого театра Thikwa, который предлагает человеку с инвалидностью быть активно включенным в жизнь социума. В 2014 спектакль “Отдаленная близость” Андрея Афонина и Герда Хартмана из театра Thikwa получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент” – это первый случай в истории российского театра, когда инклюзивный спектакль был отмечен профессиональной премией. Тогда же в номинации “эксперимент” был выдвинут спектакль “Майская ночь” Московского театра кукол, режиссер К. Зерните, представляющий собой опыт тактильного переживания в темноте – зрители примеряли на себя слепоту.
Заставка фильма «Да!.. Дауны, или Поход за золотыми птицами»
Пересечение экспериментальных техник создания театра и инклюзии как включения разных произошло в опытах режиссера Бориса Юхананова, который в начале 1990-х гг. создал процессуальный проект «Сад». Пространство жизнетворческой игры, созданное им и его соратниками, профессиональными актерами и случайно прибившимися участниками со стороны, в том числе – людьми с инвалидностью, разрабатывало технику жизни внутри пьесы Чехова «Вишневый сад». Тогда Юхананов познакомился с “особыми артистами”, а впоследствии сделал несколько работ с их участием. В фильмах “Неуправляемый ни для кого” и “Да!.. Дауны, или Поход за золотыми птицами” снимались люди с синдромом Дауна, в “Повести о прямостоящем человеке” (театр “Школа драматического искусства” и “Лаборатория Ангелической Режиссуры”, 2004) сыграла роль себя и писательницы, пишущей свой манифест прямо в ходе сценического действия, то есть в момент становления спектакля, Оксана Великолуг, девушка с ДЦП, передвигавшаяся на инвалидной коляске.
Юхананов как редкий пример театрального режиссера, максимально развернутого к Другому в том смысле, как понимает Другого Э. Левинас, воспринял встречу с людьми с инвалидностью особым образом.
“
Левинас пишет: «Другой, поскольку он Другой, – не просто alter ego; он есть то, что я не есмь»
Так и Борис Юхананов отнесся к людям с особенностями: он отказался стать их учителем, реабилитологом и отказался их форматировать каким-либо образом.
«Я изначально находился с ними в равном диалоге, – говорил он. – Наверное, в процессе мы добились каких-то косвенных медицинских улучшений – они стали лучше говорить или двигаться. Но у меня не было “фиксатора” этих улучшений. Я вовсе не стремился превращать их в нормальных людей, мне кажется, это ошибка. Для меня люди с Даун-синдромом и так идеальные. <...> Мне кажется, я различал их праречь, их способ говорения, их риторические фигуры, в которых прячутся удивительные глубинные смыслы»
(Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 13).
«Я изначально находился с ними в равном диалоге, – говорил он. – Наверное, в процессе мы добились каких-то косвенных медицинских улучшений – они стали лучше говорить или двигаться. Но у меня не было “фиксатора” этих улучшений. Я вовсе не стремился превращать их в нормальных людей, мне кажется, это ошибка. Для меня люди с Даун-синдромом и так идеальные. <...> Мне кажется, я различал их праречь, их способ говорения, их риторические фигуры, в которых прячутся удивительные глубинные смыслы»
(Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 13).
Борис Юхананов
режиссер, теоретик театра
В опытах встречи с Другим сознанием, которое нужно принять во всей полноте его особости, Юхананов увидел и образ будущего, в котором “норма” сосуществует с “не-нормой” и подвергает сомнению границы между ними, а также – образ искусство, которое нужно для этого будущего. “Инклюзивные” (он сам их так не называл) опыты Юхананова 1990-х имели огромное значение для будущего, в котором инклюзия начнет пониматься именно как максимально свободное и широкое включение, а также – для собственно языка театра.
“
Критик Дж. Фридман писал о “Повести о прямостоящем человеке”: «Это спектакль о персонажах, ищущих правду о них самих; история людей, которые только что сделали этот спектакль о персонажах, ищущих правду; это рождающееся в живом процессе комментирование актуального, идущего в реальном времени спектакля об актерах, играющих персонажей в поисках своей идентичности. Это произошло, в частности, благодаря двум вещам: дару Великолуг к письму и тот факт, что в результате ДЦП она прикована к инвалидной коляске и не говорит. Используя видео и компьютеры, Юхананов поместил Великолуг не только в центр действия, но сделал ее ответственной за спектакль»
В эссе Оксаны Великолуг сравнивался “театр жестокости” Антонена Арто и проект Юхананова “Сад” – речь шла о потенциальной возможности театром лечить людей, которая заключена именно в юханановском проекте. “Потом в “Сад” пришли другие люди, включая меня. И это спасло Бориса”, – добавляет она уверенно”. Этика и театр как эстетический феномен пересекаются в ее монологе, но также они пересекаются и в деятельности Юхананова, который именно что не собирается никого исцелять в прямом смысле, зато предлагает придать смысл жизни, которую он живет в искусстве. То есть, иначе говоря, через включение себя самого в тело спектакля и включение зрителя туда же, через трансформацию Юхананов добивается полной инклюзии – но происходит это на территории театра, не социальной и не психофизической реабилитации.
В 1999 г. в Москве создан “Театр простодушных”: театр с участием артистов с синдромом Дауна, давший целый ряд замечательных и оригинальных спектаклей. Театр создан актером и режиссером Игорем Неупокоевым и Ксенией Соколовской. В 2020, после смерти Игоря Неупокоева, руководство театром взял на себя его ученик и актер, Димитрий Чернэ. В 2001 году “Театр простодушных” начался с фильма Романа Мархолиа “Повесть о капитане Копейкине” и одноименного спектакля; главу из гоголевских “Мертвых душ” разыгрывали люди с синдромом Дауна, переводившие зрителя безусловным образом в область гоголевского иррационального, аномального, но при этом реального.
“
Сам Неупокоев так описывал свой подход:
«А что мне, сказки с ними делать? – Неупокоев. – В Ремизове (речь о спектакле “Прение живота со смертью” по сказке-переделке с немецкого А. Ремизова. – прим. ред.) текста не много – он же символист. Но вообще я везде сокращаю – мне нужен синтез сложного автора и простодушного исполнителя. <...> Мне очень понравилась одна фраза из ЖЖ, где какая-то девочка вывела формулу нашего существования: они понимают, ЧТО играют, но не понимают, что ИГРАЮТ»
«А что мне, сказки с ними делать? – Неупокоев. – В Ремизове (речь о спектакле “Прение живота со смертью” по сказке-переделке с немецкого А. Ремизова. – прим. ред.) текста не много – он же символист. Но вообще я везде сокращаю – мне нужен синтез сложного автора и простодушного исполнителя. <...> Мне очень понравилась одна фраза из ЖЖ, где какая-то девочка вывела формулу нашего существования: они понимают, ЧТО играют, но не понимают, что ИГРАЮТ»
Еще одна важная установка Неупокоева заключается в том, что он не ставил задачи научить своих актеров самостоятельности или социализировать их: считая себя прежде всего театральным режиссером, он вполне рационально держал коллектив “в порядке” – так, чтобы члены группы могли хорошо работать, спокойно выучивая текст и мизансцены и при этом опираясь на другого. В данном случае этот Другой – мать, часто находившаяся на репетициях рядом, и режиссер.
В 2000 году в Петербурге две девушки, режиссер Лариса Афанасьева и приехавшая из Германии студентка берлинского Университета прикладных наук Астрид Шорн, создали “Упсала-Цирк” – цирк, в котором играют, учатся и живут подростки из очень разных социальных слоев. Сменив множество “домов”, точнее – шатров, “Упсала-Цирк” обрел постоянное место жительство в бизнес-парке Полюстрово, построенное для ребят бизнесменом Игорем Водопьяновым. С 2010-х годов “Упсала-Цирк” занимается инклюзивным направлением: начав с сотрудничества с коррекционной школой № 25 Петроградского района, команда “Цирка” продолжает работать с детьми с разными инвалидностями. Спектакль “Я – Басё” режиссера Яны Туминой, выпущенный с детьми с синдромом Дауна и подростками-”хулиганами” (это фактически закрепившийся в “Упсала-Цирке” термин) в 2016 году, получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент”. “Упсала-цирк” работает на изменение жизненного сценария детей, которые приходят сюда заниматься и играть на сцене.
Известные люди часто открывают собственные фонды и занимаются социально ориентированными проектами. Проект Нелли Уваровой, актрисы РАМТа, занимающейся социальным бизнесом, обеспечивая работой людей с инвалидностью, и инклюзией через театр, называется “Наивно. Очень” и существует с 2010 года. Уварова вместе с профессиональными режиссерами и артистами из разных театров выпустила два спектакля на инклюзивные темы либо с участием людей с инвалидностью. “Интернат” Екатерины Половцевой (2021) сделан по тексту журналистки “Новой газеты” Елены Костюченко, которая написала его после двухнедельной жизни в ПНИ. В спектакле участвуют известные театральные артисты, которые читают свидетельства пациентов ПНИ, и представлены художественные работы этих пациентов. “Бегущая строка” Дмитрия Крестьянкина (2025) – итог лаборатории “Поговорим?” московской школы “Инклюзион”, в сотрудничестве с РАМТом превратившийся в спектакль о коммуникации между людьми, которая, как оказывается на поверку, осложнена не столько инвалидностью, сколько отсутствием желания находить общий язык.
Упомянутые ранее Дмитрий Крестьянкин и Борис Павлович – два петербургских режиссера, наиболее последовательно и продолжительно работающие в инклюзии, точнее, на пересечении инклюзии и драматического театра. В этом смысле оба представляют собой уникальные примеры профессиональных режиссеров, которые имеют инклюзивный взгляд в широком смысле на искусство и осуществляют его в своих театральных опытах. Их спектакли, долговременные проекты и разного рода педагогические практики – ценнейший вклад в дело современной инклюзии, а кроме того, это пример расширения границ театрального языка в сторону подлинного эксперимента.
Борис Павлович с 2013 по 2016 гг. руководил отделом социально-просветительских программ БДТ им. Г.А. Товстоногова, которым тогда уже руководил Андрей Могучий. К тому времени Павлович уже поработал в кировском Театре на Спасской, где как раз и начал делать социальные проекты. Его опыт работы в БДТ – первый в России случай официально закрепленного и долговременного взаимодействия инклюзивных практик и государственного театра. Проект осуществлялся в рамках экспериментального театрального проекта “Встреча”, инициированного БДТ и поддержанного центром творчества, образования, обучения и социальной абилитации для взрослых людей с аутизмом “Антон тут рядом”. Итогом его, хотя в этом непростом союзе важен был именно процесс, стал спектакль “Язык птиц” по стихам суфийского поэта Фарида ад-Дину Аттара и с участием как профессиональных артистов, так и людей с особенностями развития. Спектакль является примером высоко художественного инклюзивного театра; собрал несколько профессиональных театральных премий.
С 2017 Павлович является художественным руководителем пространства “Квартира” (фонд поддержки арт-инноваций “Альма Матер”). Вместе с продюсером Никой Пархомовской, еще одним деятелем инклюзивного театра в России, теоретиком и практиком, Павловичем был осуществлен театральный проект “Квартира, Разговоры” с участием актеров с ментальными особенностями (фонд “Альма Матер” в партнерстве с центром “Антон тут рядом”, 2017 – 2019). В квартире на Мойке, 40, где, возможно, обитали обэриуты, проходило трехчасовое действие или событие, встреча – между нормотипическими актерами и зрителями и актерами с особенностями развития. Все это было неким специфическим отражением поэзии обэриутов и одновременно сайт-специфическим путешествием внутрь мира Другого.
В рамках проекта были осуществлены также “неДеТСКИЕ разговоры” с участием людей с ментальными особенностями, “Фабрика историй”, совместная постановка Павловича и французского режиссера Элен Мале, и “Исследование ужаса” по мотивам дневников философа, друга обэриутов, Леонида Липавского, тоже поставленное Павловичем и получившее в 2020 году специальный приз жюри “Золотой Маски”.
В рамках проекта были осуществлены также “неДеТСКИЕ разговоры” с участием людей с ментальными особенностями, “Фабрика историй”, совместная постановка Павловича и французского режиссера Элен Мале, и “Исследование ужаса” по мотивам дневников философа, друга обэриутов, Леонида Липавского, тоже поставленное Павловичем и получившее в 2020 году специальный приз жюри “Золотой Маски”.
Важнейший игрок на поле российской инклюзии – Фонд поддержки слепоглухих “Со-единение”. В 2014 совместно с Театром Наций и при активной поддержке Евгения Миронова на сцене театра вышли “Прикасаемые”: режиссер Руслан Маликов и драматург Марина Крапивина, выходцы из московского Театра.doc, сделали спектакль с участием одновременно слепоглухих и зрячеслышащих актеров. Свидетельские тексты людей с нарушением слуха и зрения – основа драматургии спектакля – воспроизводятся самими героями и комментируются рассказчиками, в качестве которых выступают “звезды” театра и кино. Проект нацелен на привлечение внимания к людям с нарушением зрения и слуха.
В 2017 году Фонд “Со-единение” учредил Центр реализации творческих проектов “Инклюзион”. Задачей Центра стало создание художественных проектов, которые раскрывали бы потенциал особых участников, становление инклюзивного театрального образования и стимулирование обмена между разными видами театра.
Школы “Инклюзиона”, возникшие в разных городах страны, стали платформой образовательной программы по обучению театру людей, имеющих инвалидность. Все эти школы (Москва, Петербург, Казань, Альметьевск, Екатеринбург, Орск, Калининград, Новосибирск, Курган) созданы и работают в партнерстве с театрами, учреждениями культуры, органами соцзащиты, НКО. Некоторые из школ, как, например, новосибирская, куратором которой является театральный режиссер и педагог Анна Зиновьева, активно выпускают спектакли.
Школы “Инклюзиона”, возникшие в разных городах страны, стали платформой образовательной программы по обучению театру людей, имеющих инвалидность. Все эти школы (Москва, Петербург, Казань, Альметьевск, Екатеринбург, Орск, Калининград, Новосибирск, Курган) созданы и работают в партнерстве с театрами, учреждениями культуры, органами соцзащиты, НКО. Некоторые из школ, как, например, новосибирская, куратором которой является театральный режиссер и педагог Анна Зиновьева, активно выпускают спектакли.
В 2019 году прошел первый Форум-фестиваль “Особый взгляд” – фестиваль социального театра, важной частью которого являются инклюзивные проекты. “Особый взгляд” – совместный проект Благотворительного Фонда “Искусство, наука и спорт” и Центра “Инклюзион” при поддержке Фонда “Со-единение”. Фестиваль чередует федеральный (Москва) и региональный (Петербург, Казань, Екатеринбург, Красноярск) этапы и считает своей миссией укрепление идеи инклюзии как нормы жизни, а также – привлечение внимания общества к проблемам социально незащищенных людей и сообществ.
Фестиваль “Особый взгляд” стал центром притяжения инклюзивных коллективов из разных городов страны. Во многом благодаря образовательным инициативам “Особого взгляда”, в которые оказались вовлечены художники, занимающиеся инклюзией в разрозненных точках страны, постепенно складывается карта инклюзии. Она неравномерна, но очень широка: Владивосток, Якутск, Красноярск, Новосибирск, Орск, Екатеринбург, Верх-Нейвинск, Казань, Альметьевск, Ижевск, Нижний Новгород, Москва, Санкт-Петербург, Калининград. Часто результаты деятельности инклюзивных коллективов плохо видимы, потому что не включены в поле драматического конвенционального театра. Но это проблема драматического театра, и она будет постепенно исчезать. Инклюзия проникнет всюду, иначе нам не остаться людьми.
Фестиваль “Особый взгляд” стал центром притяжения инклюзивных коллективов из разных городов страны. Во многом благодаря образовательным инициативам “Особого взгляда”, в которые оказались вовлечены художники, занимающиеся инклюзией в разрозненных точках страны, постепенно складывается карта инклюзии. Она неравномерна, но очень широка: Владивосток, Якутск, Красноярск, Новосибирск, Орск, Екатеринбург, Верх-Нейвинск, Казань, Альметьевск, Ижевск, Нижний Новгород, Москва, Санкт-Петербург, Калининград. Часто результаты деятельности инклюзивных коллективов плохо видимы, потому что не включены в поле драматического конвенционального театра. Но это проблема драматического театра, и она будет постепенно исчезать. Инклюзия проникнет всюду, иначе нам не остаться людьми.