Сегодня инклюзивный театр считается признанной формой искусства, но для российского общего театрального процесса это направление остается еще относительно новым явлением и малоизученным.
Мы хотим рассматривать инклюзивный театр не только как процесс активного включения в социум людей с инвалидностью, преодоление барьеров, разделяющих людей с ограниченными возможностями и остальное общество, но и как сценическое пространство со своим самобытным и выразительным художественным языком.
Мы хотим рассматривать инклюзивный театр не только как процесс активного включения в социум людей с инвалидностью, преодоление барьеров, разделяющих людей с ограниченными возможностями и остальное общество, но и как сценическое пространство со своим самобытным и выразительным художественным языком.
О ПРОЕКТЕ
Кристина Матвиенко
Инклюзивный театр в России: избранные места из истории феномена
Инклюзивный театр в России активно развивается с 2010-х гг., но появился он гораздо раньше. В 2010-х произошел поворот к инклюзии и внутри профессионального театрального сообщества, и общества в целом. Инклюзивный подход как принципиальную широту взгляда начали разделять как ценность и как миссию культурные институции по всей стране. То есть, с одной стороны, есть история отдельных коллективов, часто не связанных друг с другом ни институционально, ни географически, и она уходит корнями в начало 1960-х; а с другой – есть системная работа по расширению инклюзивного подхода и сращению инклюзивного и так называемого “профессионального” театра, которая началась с 2010-х гг..
Театр мимики и жеста
Пионером инклюзии в театре считается “Театр мимики и жеста”, появившийся после указа Совета министров РСФСР 1957 года об организации Театральной студии глухих и после того, как шефство над студией взяло ВТУ им. Щукина и непосредственно режиссера Бориса Захавы, ученика Е.Б. Вахтангова и, соответственно, наследника метода открытой, “праздничной” театральности. Выпустившись в 1962 году, студийцы первого набора стали основой “Театра мимики и жеста”.
Когда уже в 1990-х будет открыта Российская государственная специализированная академия искусств, там будут готовить актеров для “Театра мимики и жеста”, то есть можно говорить о начале профессионального образования в области инклюзивного театра.
Когда уже в 1990-х будет открыта Российская государственная специализированная академия искусств, там будут готовить актеров для “Театра мимики и жеста”, то есть можно говорить о начале профессионального образования в области инклюзивного театра.
“Для меня важно игровое мироощущение. Никакие пластические и внешние данные меня не интересуют, любого можно научить, даже самого скованного”
К ранним опытам в сфере инклюзии относится нижегородский детский театр “Пиано”, который в 1986 году возник по инициативе актера и режиссера Владимира Чикишева, получившего ставку режиссера в интернате для глухих детей и сделавшего из этой возможности инклюзивный театр. Основой подхода Чикишева стало понимание театра как полезного для ребенка инструмента самореализацию – через игру прежде всего.
В 1989 в Москве появилась интегрированная студия “Круг” под руководством педагога, клинического психолога и режиссера Натальи Поповой. Являясь практиком, причем тесно работающим с движением, с соматикой, с реабилитацией через танцевальный опыт, с созданием образа через обращение к телу в его преэстетическом (преэкспрессивном) состоянии, Попова видит, тем не менее, инклюзивный подход чрезвычайно широко, то есть выходя за пределы медицинского понимания инвалидности. В этом смысле ее идеи имеют исключительное значение для легитимизации инклюзивного театра в поле культуры.
«Говоря об инклюзии, я предложила бы рассматривать ее в широком смысле как всеобщий культурный процесс, в которому мы все причастны, к тому же, у всех нас есть тот или иной опыт “включения” (быть включенным или быть исключенным, и быть включающим или исключающим)».
Инклюзивный театр в оптике Поповой представляется культурным феноменом.
Инклюзивный театр в оптике Поповой представляется культурным феноменом.
С 1999 года существует инициированный Натальей Поповой фестиваль особых театров “Протеатр” – форум для показа самых разных инклюзивных спектаклей из разных стран мира, позволивший сильно расширить взгляд на инклюзию и формы ее художественного бытования в искусстве, а также – на норму, как социальный конструкт, изобретаемый обществом для искусственного “регулирования” инклюзии.
В 1997 режиссером и педагогом Андреем Афониным был создан театр “Круг II”, в своей программе опиравшийся на опыт немецкого театра Thikwa, который предлагает человеку с инвалидностью быть активно включенным в жизнь социума. В 2014 спектакль “Отдаленная близость” Андрея Афонина и Герда Хартмана из театра Thikwa получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент” – это первый случай в истории российского театра, когда инклюзивный спектакль был отмечен профессиональной премией. Тогда же в номинации “эксперимент” был выдвинут спектакль “Майская ночь” Московского театра кукол, режиссер К. Зерните, представляющий собой опыт тактильного переживания в темноте – зрители примеряли на себя слепоту.
В 1997 режиссером и педагогом Андреем Афониным был создан театр “Круг II”, в своей программе опиравшийся на опыт немецкого театра Thikwa, который предлагает человеку с инвалидностью быть активно включенным в жизнь социума. В 2014 спектакль “Отдаленная близость” Андрея Афонина и Герда Хартмана из театра Thikwa получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент” – это первый случай в истории российского театра, когда инклюзивный спектакль был отмечен профессиональной премией. Тогда же в номинации “эксперимент” был выдвинут спектакль “Майская ночь” Московского театра кукол, режиссер К. Зерните, представляющий собой опыт тактильного переживания в темноте – зрители примеряли на себя слепоту.
Заставка фильма «Да!.. Дауны, или Поход за золотыми птицами»
Пересечение экспериментальных техник создания театра и инклюзии как включения разных произошло в опытах режиссера Бориса Юхананова, который в начале 1990-х гг. создал процессуальный проект «Сад». Пространство жизнетворческой игры, созданное им и его соратниками, профессиональными актерами и случайно прибившимися участниками со стороны, в том числе – людьми с инвалидностью, разрабатывало технику жизни внутри пьесы Чехова «Вишневый сад». Тогда Юхананов познакомился с “особыми артистами”, а впоследствии сделал несколько работ с их участием. В фильмах “Неуправляемый ни для кого” и “Да!.. Дауны, или Поход за золотыми птицами” снимались люди с синдромом Дауна, в “Повести о прямостоящем человеке” (театр “Школа драматического искусства” и “Лаборатория Ангелической Режиссуры”, 2004) сыграла роль себя и писательницы, пишущей свой манифест прямо в ходе сценического действия, то есть в момент становления спектакля, Оксана Великолуг, девушка с ДЦП, передвигавшаяся на инвалидной коляске.
Юхананов как редкий пример театрального режиссера, максимально развернутого к Другому в том смысле, как понимает Другого Э. Левинас, воспринял встречу с людьми с инвалидностью особым образом.
“
Левинас пишет: «Другой, поскольку он Другой, – не просто alter ego; он есть то, что я не есмь»
Так и Борис Юхананов отнесся к людям с особенностями: он отказался стать их учителем, реабилитологом и отказался их форматировать каким-либо образом.
«Я изначально находился с ними в равном диалоге, – говорил он. – Наверное, в процессе мы добились каких-то косвенных медицинских улучшений – они стали лучше говорить или двигаться. Но у меня не было “фиксатора” этих улучшений. Я вовсе не стремился превращать их в нормальных людей, мне кажется, это ошибка. Для меня люди с Даун-синдромом и так идеальные. <...> Мне кажется, я различал их праречь, их способ говорения, их риторические фигуры, в которых прячутся удивительные глубинные смыслы»
(Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 13).
«Я изначально находился с ними в равном диалоге, – говорил он. – Наверное, в процессе мы добились каких-то косвенных медицинских улучшений – они стали лучше говорить или двигаться. Но у меня не было “фиксатора” этих улучшений. Я вовсе не стремился превращать их в нормальных людей, мне кажется, это ошибка. Для меня люди с Даун-синдромом и так идеальные. <...> Мне кажется, я различал их праречь, их способ говорения, их риторические фигуры, в которых прячутся удивительные глубинные смыслы»
(Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 13).
Борис Юхананов
режиссер, теоретик театра
В опытах встречи с Другим сознанием, которое нужно принять во всей полноте его особости, Юхананов увидел и образ будущего, в котором “норма” сосуществует с “не-нормой” и подвергает сомнению границы между ними, а также – образ искусство, которое нужно для этого будущего. “Инклюзивные” (он сам их так не называл) опыты Юхананова 1990-х имели огромное значение для будущего, в котором инклюзия начнет пониматься именно как максимально свободное и широкое включение, а также – для собственно языка театра.
“
Критик Дж. Фридман писал о “Повести о прямостоящем человеке”: «Это спектакль о персонажах, ищущих правду о них самих; история людей, которые только что сделали этот спектакль о персонажах, ищущих правду; это рождающееся в живом процессе комментирование актуального, идущего в реальном времени спектакля об актерах, играющих персонажей в поисках своей идентичности. Это произошло, в частности, благодаря двум вещам: дару Великолуг к письму и тот факт, что в результате ДЦП она прикована к инвалидной коляске и не говорит. Используя видео и компьютеры, Юхананов поместил Великолуг не только в центр действия, но сделал ее ответственной за спектакль»
В эссе Оксаны Великолуг (Юхананов Б. Повесть о прямостоящем человеке. М.: Театр и его дневник, 2018. С. 38-44). сравнивался “театр жестокости” Антонена Арто и проект Юхананова “Сад” – речь шла о потенциальной возможности театром лечить людей, которая заключена именно в юханановском проекте. “Потом в “Сад” пришли другие люди, включая меня. И это спасло Бориса”, – добавляет она уверенно”(Freedman J. Boris Yukhananov, The Tale of an Upright Man // Theatre Forum. Summer / Fall. P. 11). Этика и театр как эстетический феномен пересекаются в ее монологе, но также они пересекаются и в деятельности Юхананова, который именно что не собирается никого исцелять в прямом смысле, зато предлагает придать смысл жизни, которую он живет в искусстве. То есть, иначе говоря, через включение себя самого в тело спектакля и включение зрителя туда же, через трансформацию Юхананов добивается полной инклюзии – но происходит это на территории театра, не социальной и не психофизической реабилитации.
В 1999 г. в Москве создан “Театр простодушных”: театр с участием артистов с синдромом Дауна, давший целый ряд замечательных и оригинальных спектаклей. Театр создан актером и режиссером Игорем Неупокоевым и Ксенией Соколовской. В 2020, после смерти Игоря Неупокоева, руководство театром взял на себя его ученик и актер, Димитрий Чернэ. В 2001 году “Театр простодушных” начался с фильма Романа Мархолиа “Повесть о капитане Копейкине” и одноименного спектакля; главу из гоголевских “Мертвых душ” разыгрывали люди с синдромом Дауна, переводившие зрителя безусловным образом в область гоголевского иррационального, аномального, но при этом реального.
“
Сам Неупокоев так описывал свой подход:
“А что мне, сказки с ними делать? – Неупокоев. – В Ремизове (речь о спектакле “Прение живота со смертью” по сказке-переделке с немецкого А. Ремизова. – прим. ред.) текста не много – он же символист. Но вообще я везде сокращаю – мне нужен синтез сложного автора и простодушного исполнителя. <...> Мне очень понравилась одна фраза из ЖЖ, где какая-то девочка вывела формулу нашего существования: они понимают, ЧТО играют, но не понимают, что ИГРАЮТ” (Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 17).
“А что мне, сказки с ними делать? – Неупокоев. – В Ремизове (речь о спектакле “Прение живота со смертью” по сказке-переделке с немецкого А. Ремизова. – прим. ред.) текста не много – он же символист. Но вообще я везде сокращаю – мне нужен синтез сложного автора и простодушного исполнителя. <...> Мне очень понравилась одна фраза из ЖЖ, где какая-то девочка вывела формулу нашего существования: они понимают, ЧТО играют, но не понимают, что ИГРАЮТ” (Фукс О. Другой театр. М.: Издательство “Райкин плаза”, 2018. С. 17).
Еще одна важная установка Неупокоева заключается в том, что он не ставил задачи научить своих актеров самостоятельности или социализировать их: считая себя прежде всего театральным режиссером, он вполне рационально держал коллектив “в порядке” – так, чтобы члены группы могли хорошо работать, спокойно выучивая текст и мизансцены и при этом опираясь на другого. В данном случае этот Другой – мать, часто находившаяся на репетициях рядом, и режиссер.
В 2000 году в Петербурге две девушки, режиссер Лариса Афанасьева и приехавшая из Германии студентка берлинского Университета прикладных наук Астрид Шорн, создали “Упсала-Цирк” – цирк, в котором играют, учатся и живут подростки из очень разных социальных слоев. Сменив множество “домов”, точнее – шатров, “Упсала-Цирк” обрел постоянное место жительство в бизнес-парке Полюстрово, построенное для ребят бизнесменом Игорем Водопьяновым. С 2010-х годов “Упсала-Цирк” занимается инклюзивным направлением: начав с сотрудничества с коррекционной школой № 25 Петроградского района, команда “Цирка” продолжает работать с детьми с разными инвалидностями. Спектакль “Я – Басё” режиссера Яны Туминой, выпущенный с детьми с синдромом Дауна и подростками-”хулиганами” (это фактически закрепившийся в “Упсала-Цирке” термин) в 2016 году, получил “Золотую Маску” в номинации “эксперимент”. “Упсала-цирк” работает на изменение жизненного сценария детей, которые приходят сюда заниматься и играть на сцене.
Известные люди часто открывают собственные фонды и занимаются социально ориентированными проектами. Проект Нелли Уваровой, актрисы РАМТа, занимающейся социальным бизнесом, обеспечивая работой людей с инвалидностью, и инклюзией через театр, называется “Наивно. Очень” и существует с 2010 года. Уварова вместе с профессиональными режиссерами и артистами из разных театров выпустила два спектакля на инклюзивные темы либо с участием людей с инвалидностью. “Интернат” Екатерины Половцевой (2021) сделан по тексту журналистки “Новой газеты” Елены Костюченко, которая написала его после двухнедельной жизни в ПНИ. В спектакле участвуют известные театральные артисты, которые читают свидетельства пациентов ПНИ, и представлены художественные работы этих пациентов. “Бегущая строка” Дмитрия Крестьянкина (2025) – итог лаборатории “Поговорим?” московской школы “Инклюзион”, в сотрудничестве с РАМТом превратившийся в спектакль о коммуникации между людьми, которая, как оказывается на поверку, осложнена не столько инвалидностью, сколько отсутствием желания находить общий язык.
Упомянутые ранее Дмитрий Крестьянкин и Борис Павлович – два петербургских режиссера, наиболее последовательно и продолжительно работающие в инклюзии, точнее, на пересечении инклюзии и драматического театра. В этом смысле оба представляют собой уникальные примеры профессиональных режиссеров, которые имеют инклюзивный взгляд в широком смысле на искусство и осуществляют его в своих театральных опытах. Их спектакли, долговременные проекты и разного рода педагогические практики – ценнейший вклад в дело современной инклюзии, а кроме того, это пример расширения границ театрального языка в сторону подлинного эксперимента.
Борис Павлович с 2013 по 2016 гг. руководил отделом социально-просветительских программ БДТ им. Г.А. Товстоногова, которым тогда уже руководил Андрей Могучий. К тому времени Павлович уже поработал в кировском Театре на Спасской, где как раз и начал делать социальные проекты. Его опыт работы в БДТ – первый в России случай официально закрепленного и долговременного взаимодействия инклюзивных практик и государственного театра. Проект осуществлялся в рамках экспериментального театрального проекта “Встреча”, инициированного БДТ и поддержанного центром творчества, образования, обучения и социальной абилитации для взрослых людей с аутизмом “Антон тут рядом”. Итогом его, хотя в этом непростом союзе важен был именно процесс, стал спектакль “Язык птиц” по стихам суфийского поэта Фарида ад-Дину Аттара и с участием как профессиональных артистов, так и людей с особенностями развития. Спектакль является примером высоко художественного инклюзивного театра; собрал несколько профессиональных театральных премий.
С 2017 Павлович является художественным руководителем пространства “Квартира” (фонд поддержки арт-инноваций “Альма Матер”). Вместе с продюсером Никой Пархомовской, еще одним деятелем инклюзивного театра в России, теоретиком и практиком, Павловичем был осуществлен театральный проект “Квартира, Разговоры” с участием актеров с ментальными особенностями (фонд “Альма Матер” в партнерстве с центром “Антон тут рядом”, 2017 – 2019). В квартире на Мойке, 40, где, возможно, обитали обэриуты, проходило трехчасовое действие или событие, встреча – между нормотипическими актерами и зрителями и актерами с особенностями развития. Все это было неким специфическим отражением поэзии обэриутов и одновременно сайт-специфическим путешествием внутрь мира Другого.
В рамках проекта были осуществлены также “неДеТСКИЕ разговоры” с участием людей с ментальными особенностями, “Фабрика историй”, совместная постановка Павловича и французского режиссера Элен Мале, и “Исследование ужаса” по мотивам дневников философа, друга обэриутов, Леонида Липавского, тоже поставленное Павловичем и получившее в 2020 году специальный приз жюри “Золотой Маски”.
С 2017 Павлович является художественным руководителем пространства “Квартира” (фонд поддержки арт-инноваций “Альма Матер”). Вместе с продюсером Никой Пархомовской, еще одним деятелем инклюзивного театра в России, теоретиком и практиком, Павловичем был осуществлен театральный проект “Квартира, Разговоры” с участием актеров с ментальными особенностями (фонд “Альма Матер” в партнерстве с центром “Антон тут рядом”, 2017 – 2019). В квартире на Мойке, 40, где, возможно, обитали обэриуты, проходило трехчасовое действие или событие, встреча – между нормотипическими актерами и зрителями и актерами с особенностями развития. Все это было неким специфическим отражением поэзии обэриутов и одновременно сайт-специфическим путешествием внутрь мира Другого.
В рамках проекта были осуществлены также “неДеТСКИЕ разговоры” с участием людей с ментальными особенностями, “Фабрика историй”, совместная постановка Павловича и французского режиссера Элен Мале, и “Исследование ужаса” по мотивам дневников философа, друга обэриутов, Леонида Липавского, тоже поставленное Павловичем и получившее в 2020 году специальный приз жюри “Золотой Маски”.